В холодном ноябре 1977 года Москва встретила их ледяным ветром с Москвы-реки. Беатрис и Твила, две американки, работавшие в административном отделе посольства, теперь смотрели на Кремль через окно с иным чувством. Их мужья, военные атташе, погибли в одной автомобильной аварии под Ленинградом при странных обстоятельствах. Официальные версии звучали неубедительно, оставляя за собой шлейф невысказанных вопросов.
Через несколько недель после похорон им предложили встречу. Не в посольстве, а в нейтральной квартире на тихой улице недалеко от Арбата. Человек, назвавшийся мистером Кларком, говорил тихо и чётко. Он представлял интересы одной организации, которая верит, что гибель их мужей не была случайностью. ЦРУ нуждалось в их помощи. Не в шпионаже в классическом понимании, а в наблюдении, в доступе к тем кругам дипломатической жизни, куда мужчины из разведки проникнуть не могли. Это был шанс. Шанс узнать правду.
Их дни наполнились новым смыслом. Рутинная работа с документами, организация приёмов, светские беседы на коктейльных вечерах — всё это теперь имело двойное дно. Твила, всегда общительная и яркая, ловила обрывки разговоров в кулуарах, запоминала лица и имена. Би, более сдержанная и аналитичная, искала закономерности в документах, которые проходили через её руки, сопоставляла даты и маршруты командировок.
Постепенно, словно мозаика, начала складываться тревожная картина. Их мужья в последние месяцы интересовались не столько военными учениями, сколько, казалось бы, второстепенными проектами: строительством небольшого исследовательского института под Свердловском и поставками специфического лабораторного оборудования из стран Восточного блока через нейтральные фирмы. Оба погибли, возвращаясь с одной и той же, неофициальной встречи с инженером-эмигрантом, чьё имя всплывало в связи с этими поставками.
Однажды вечером, разбирая старые архивы, Би наткнулась на шифрованную пометку в личном дневнике мужа — отсылку к поэме Лермонтова и набор цифр. Твила, покопавшись в своих записях, вспомнила, что слышала те же цифры в разговоре одного восточноевропейского дипломата о «новых мощностях». Это был ключ.
Они рискнули. Используя связи Твилы, они организовали визит жён дипломатов на, казалось бы, рядовое текстильное предприятие в Подмосковье. Среди стандартных цехов их группа была ненадолго проведена через незаметную дверь в отдельный, тщательно охраняемый корпус. Там пахло не краской и тканью, а химикатами и озоном. Мельком Би увидела чертежи, на которых узнала элементы того самого оборудования из досье мужа. Проект под кодовым названием, отсылающим к той самой поэме, был не строительным и не текстильным. Он касался разработки нового вида психотропного агента, способного влиять на массовое сознание, испытания которого, возможно, уже шли.
Их мужья что-то узнали. И стали слишком опасны. Авария была тщательно спланированной ликвидацией. Заговор вёлся не против отдельных лиц, а с куда более масштабными, пугающими целями. Теперь, обладая этими обрывочными, но смертельно опасными знаниями, Беатрис и Твила понимали — они следующие в списке. Но отступать было поздно. Правда стала их единственным оружием и самой большой угрозой. Им предстояло передать собранные данные в Вашингтон, избежав бдительного ока КГБ, который, возможно, уже вышел на их след. Каждый шаг по московским улицам, каждый телефонный звонок, каждый взгляд в спину теперь был наполнен холодным страхом и решимостью идти до конца.
