Шурик присел на скамейку в парке. Солнце грело спину, а он ловил взгляды прохожих. Каждому, кто замедлял шаг, он начинал рассказывать. Историю свою. О ней.
Он говорил негромко, но так, что люди останавливались. Это было давно, в студенческие годы. Тогда всё казалось ярче, а чувства – острее. Он учился на физфаке, а она – на филологическом. Нина. Имя он произносил с особой интонацией, будто боясь спугнуть память.
Она была не просто студенткой. Активная, весёлая, с горящими глазами. Запевала в стройотряде, на субботниках первой бралась за лопату. На собраниях её речи были искренними, без казённых фраз. А ещё она умела слушать. По-настоящему.
И красота у неё была особенная. Не из журналов. Светлая коса, собранная в спешке, веснушки на носу, который чуть вздёрнут. И смех – звонкий, заразительный, слышный через весь двор общежития.
Шурик подробно описывал их первую встречу. Не в библиотеке, а на катке. Он тогда еле стоял на коньках, а она скользила легко и грациозно. Увидела его борьбу со льдом, подкатила, взяла за руку. «Держись, физик!» – сказала она. И он держался. Не только на льду.
Потом были лекции, которые он посещал на её факультете, тайком. Совместные походы за грибами, где они заблудились и всю ночь просидели у костра, разговаривая обо всём на свете. Споры о книгах и о жизни. Её умение находить радость в мелочах: в первой траве, в старом патефоне, в shared булке с изюмом.
Он рассказывал, как она однажды организовала для детей из соседнего посёлка «вечер сказок», сама сшила костюм Бабы-Яги. Как защищала одногруппницу, на которую несправедливо напали. В её принципиальности не было злобы, только твёрдая уверенность в том, что такое – правильно.
А потом… Потом жизнь развела их по разным дорогам. Выпуск, распределение, долгая командировка. Расстояние, письма, которые приходили всё реже. Он не говорил о причине разрыва подробно. Лишь смотрел куда-то вдаль, и в его глазах мелькала та самая, давняя грусть.
«Она была – целый мир, – делал он паузу. – Такая, знаете, редкостная душа. Комсомолка не по значку, а по сути. И красавица – не потому что черты лица идеальны, а потому что от неё свет шёл».
Прохожие слушали, замирая. Кто-то торопливо кивал и уходил. Кто-то садился рядом, задавал вопрос. История Шурика была не о несчастной любви. Она была о том, как одна встреча может озарить годы, оставить в душе неизгладимый след тепла и веры в людей. Он не искал сочувствия. Казалось, ему просто важно было говорить о ней вслух, чтобы память не потускнела. Чтобы кто-то ещё, кроме него, знал, что такая Нина – была.
