Грейс и Джексон устали от шума Нью-Йорка. Город, который никогда не спит, стал для них клеткой. Однажды утром они просто сели в машину и уехали. Без планов, без прощаний. Их целью были далёкие горы Монтаны.
Поначалу это казалось идеальным. Они нашли старый домик у подножия скал. Тишина здесь была почти осязаемой, прерываемая лишь шелестом сосен и криками ястребов. Они пили кофе на крыльце, глядя, как туманы заполняют долины. Это была их крепость. Их мир, где существовали только двое.
Но изоляция — странный союзник. Медленно, день за днём, что-то начало меняться. Нежная забота Джексона стала гиперопекой. Он спрашивал, куда она ходила, если просто выходила подышать воздухом. Его "я просто беспокоюсь" звучало всё настойчивее. Грейс сначала умилялась, видя в этом проявление любви. Потом начала замечать холодок в его взгляде, когда она слишком долго смотрела на дорогу, ведущую в город.
Их страсть, когда-то лёгкая и весёлая, стала тяжёлой, требовательной. Споры вспыхивали из-за пустяков: о том, как сложены дрова или сколько молока осталось. Каждая ссора оставляла в их убежище невидимую трещину. Рай требовал абсолютной преданности. Абсолютного слияния. Джексон начал говорить "мы" вместо "я" и "ты". Грейс ловила себя на том, что шепчет что-то в пустую комнату, просто чтобы услышать человеческий голос, даже свой собственный.
Любовь и безумие перестали быть противоположностями. Они сплелись в один узор, как корни деревьев у их порога. Нежность могла в секунду смениться ледяным молчанием, а затем — яростным примирением. Они были друг для друга всем: и спасением, и тюрьмой. Горы, когда-то такие величественные, теперь казались стенами. Зимой, когда снег отрезал их от мира полностью, кошмар проявился в полную силу. Их любовь стала историей, которую рассказывал только он. Её версию больше никто не услышит. Тишина Монтаны поглотила всё, кроме шёпота их двух одиноких душ, запертых вместе в красивом, ужасном раю, который они сами для себя построили.
