Вернувшись домой в тридцать втором, братья Смок и Стэк не узнали родные места. Многое изменилось за годы их скитаний. Сперва была война, окопы Европы, потом шумный Чикаго и жизнь по своим законам. Теперь же они стояли на пыльной дороге, глядя на знакомые с детства изгибы реки.
Идея пришла почти сразу — открыть здесь место, где мог бы отдохнуть простой рабочий человек. Не роскошный клуб, а простой, честный бар, где главным будет музыка. Участок с полуразвалившимися сараями принадлежал старому фермеру, известному своими взглядами. Сделка далась нелегко, но братья уже давно научились добиваться своего.
Они вложили в это дело все, что привезли с собой: и деньги, и упрямство, и мечту. Смок договаривался с поставщиками, а Стэк лично следил за каждым гвоздем, вбитым в стены старого амбара. Они хотели создать не просто заведение, а островок свободы в этом тихом, застывшем краю.
Весть об открытии разлетелась быстро. Вечером у дверей собралась толпа — батраки с окрестных плантаций, рыбаки, местные жители, которым стало любопытно. Воздух внутри был густым от табачного дыма и ожидания.
Главным сюрпризом вечера стал молодой музыкант, сын местного пастора. Много лет назад братья, тогда еще мальчишки, отдали ему свою старую гитару. Теперь же он вышел на сцену, и первые же звуки заставили замолчать весь зал. Это был блюз — чистый, глубочайший, идущий от самой реки и от сердца. В его музыке слышались и тоска, и надежда, и вся непростая история этих мест.
Никто не заметил незнакомца, стоявшего в самом углу. Высокий, молчаливый, он казался посторонним, случайно зашедшим путником. Но его внимание было приковано к сцене. Каждая нота, каждый перебор струн будто касались чего-то древнего внутри него. Он слушал, не двигаясь, и в его холодных глазах вспыхнул странный, живой интерес. Музыка, рожденная здесь, в дельте, оказалась сильнее всех ожиданий. Она говорила о жизни так, что это могло разбудить даже того, кто давно забыл, что значит быть живым.
